Аха-ха-ха! Ты мертв!
Что общего у моих шуток и у мен-гоша в твоих ребрах?

[indent]Когда-нибудь она станет полноправной участницей труппы, говорили они. Окажется при самых блистательных дворах Орлея, прибавляли они. Твое появление будет вселять тревогу в знатные сердца и вызывать улыбку на знатных лицах, уверяли они. Ты будешь путешествовать по всему Орлею, прибавляли они. И ведь знаете, не врали же.

[indent]Вот только путешествовать как?! Уложив трико, почти не заляпанное кровью, в тюк, удерживаемый над головой, переплывать болотные оконца, вытягивая себя из сели за веревки, заранее закрепленными над опасными участками, рассчитывая, что собаки собьются со следа, а егеря обманутся надеждами, что она сгинула в местных болотах?

[indent]Аха-ха-ха-ха-ха-ха! А вы забавные! Вы мне нравитесь!

[indent]На самом деле она разведала путь отхода заранее, дважды пройдя его со снаряжением. Практически загнанной лошадью пришлось пожертвовать — это тоже была часть плана. Обнаружат утопшую кобылу, авось решат, что и шут-убийца нашел конец в болотах. Приличные люди не мстят Орлессианским Арлекинам. Шут — это чей-то ход в Игре, когда ставки высоки, а она даже не интересовалась, что же было на кону. Кто же мстит ножу за то, что остер, или веревке, что ноги спутала? Вот только арлекином Маэль снова станет тогда, когда доберется туда, где будут люди, не знающие, что сделала Крессерель на рассвете, под звуки затихающей, отбушевавшей непогоды. Потому что иначе она останется безызвестной фигляркой, убитой на месте преступления, которое таковым даже не являлось. Или, что хуже, сгинувшей в подвалах некого шато. Это часть их Великой Игры, та немногая ее часть, где правила просты, понятны, и известны. Жажда жизни придавала таких сил, что даже ей самой казались совершенно невероятными, хотя она следовала плану, проработанному до мелочей.

[indent]А Крессерель... Крессерель была счастлива. Все вехи намеченной схемы срабатывали пока без сучка без задоринки. Даже швальный ветер не сорвал ее веревок, которые она натянула, чтоб облегчить свой отход. Каждый пройденный участок она их снимала и топила. Она блестяще справилась с заданием. Вернее справится, когда сумеет выбраться на тракт, успеет к парому... где проклятая река? А дальше — постоялый двор на той стороне — и она свободна, и, быть может, даже станет оружием в руке, отвечающей на ход. История знала немало таких случаев. Талантливыми Арлекинами, доказавшими свою дерзость и умение, не разбрасываются, а Орлей — страна условностей.

[indent]И все же, где чертова переправа? Маэль выбралась из болота. Дальше почти что посуху, только под надетыми на сырую ногу сапогами то и дело чавкала болотная хлябь. Грим растекся, ряска была даже там, где, казалось, ее не должно было быть по анатомическим причинам. Пересекла оросительную канаву, более напоминавшую реку в разливе, и вышла в поле. Должно быть, поблизости какой-то хутор. Но вместо этого вышла к мосту. Слушая спутанные ответы таращившего глаза селюка, отложившего ради такого дела свой инструмент, поняла, что из болота крепко забрала вправо. Конечно, солнце в зените, а она ориентировалась тут в рассветные часы.

[indent]Перекресток. Кажется этот. Наезженная колея, но явно не торговый тракт. Налево у полуразваленной кучи камней: неужели для Пророчицы не могли поддерживать в пригодном состоянии алтарь? Не больший труд, чем старый мост починять... Поваленный дуб, кажись, уже распилили на дрова, осталось только вывороченное корневище. Отсюда налево или направо? Налево. Дорога вилась, превращалась в тропинку, а то и вовсе пропадала. Потом началось новое болото, но Пети обнадеживала себя широкими и более-менее крепкими участками, хотя и топкими, тут наверняка пройдет телега, вон и колея, кажись. А то сапоги чуть ли не по щиколотку в грязь увязают — то вчерашняя гроза размыла. Она уже не боялась, что ее догонят и обнаружат — уж если сама сбилась с пути, ее след тем паче не должны поднять. Но ее силам был предел, и предел этот был виден. Она была уверенна, что прошла уже гораздо больше, чем следовало бы по наставлениям работяги. И, наконец, была вознаграждена, услышав шелест вод реки впереди. Но вместо переправы, увидела перед собой пасторальную долину. Акации и яблони и сливы в цвете со всех сторон обнимали поселение, красивое, словно идеалистический пейзаж на стене чьей-то богатой усадьбы. Плевать уже было на пристань, ноги сами несли на встречу живописной деревушке. Ее
провожали недоуменные взгляды из-за невысоких палисадников, и Маэль, наконец, поняла — побег закончен. И удался.

[indent]Такая крохотная деревенька, а выстроена, как маленький городок. Даже площадь имелась с колодцем. Арлекин со счастливым стоном бухнулась на его деревянный крепкий оголовок. Как мало, порой, нужно для блаженства — скинуть с плеча вощенный кожаный мешок, стащить с усталых ног мокрые и грязные сапоги, поднять ведро, и, зачерпнув холодной до судорог воды, плеснуть в лицо, размазывая грязь, смешавшуюся с остатками грима. Понять, что голодна, как целая стая волков. Прислушаться к гудению тяжелых шмелей, тихому храпу лошадей на конюшне, рядом с которыми кто-то хлопотал — за стенами открытых денников ей видно не было, кто там... Таверна. Демоны забери ее прямо сейчас! Таверна!

[indent]Подхватив сумку и сапоги, она уверенно похромала прямо ко входу, и, оставляя пыльные следы босыми ногами, вошла.

[indent]В лицо пахнуло теплым запахом еды, воска, легким дымком. Крессерель огляделась с порога: посетителей было много. Пожалуй, даже слишком много, для такой маленькой деревушки. Несколько человек за крепко сбитыми столами. Вытаращившийся на нее, аж усы затопорщились, толстяк за прилавком. Арлекин блаженно улыбнулась: на бледном лице, измазанном и усталом, улыбка, наверняка казалась совсем уж безумной. Да и вид у нее, как у бродяги — рубаха, какой пол вытереть хозяйка местная наверняка побрезговала бы, штаны, на которых пестрин и видно почти не было, зато при оружии. Да плевать. Пусть смотрят, пусть наглядятся. Так и нужно.

[indent]— Хозяин! Ха-ха, глаза держи, счас по стойке покатятся! Мне б умыться, а лучше больше. Чем там пахнет с кухни? Жаркое? Тащи, все тащи, роял дам, только ждать не вели! В ваших болотах думала, и ночевать придется. Кровать мне на ночь... — перечисляла она, но заметив как у усача из недоуменного взгляд стал становиться строже, закопошилась в вырезе рубахи, вытаскивая кошелек. У любой хлебосольности были пределы, и она не хотела их найти. — Не бойся, без денег не останешься.

[indent]Увидев подброшенную на грязной ладони обещанную плату, избыточно щедрую от радости увидеть людей, окончание своего сумасшедшего пути, возможность насладиться роскошествами цивилизации, тавернщик, как Маэль показалось, рассуровел. Вскоре она, голая по пояс — плевать — уже осатанело отскребала лицо, руки, шею грубым мылом, склонившись над кадкой на заднем дворе. Окунула в него голову, принялась яростно полоскать свою светлую шевелюру, остатки ряски вычесала. Вернуть себе человеческий облик хотелось как можно скорее, а надо было и больше того: снова стать  Крессерель.

[indent]Вода и в мешок просочилась, хотяб не грязь, одежда вся отсырела. Вытряхнула вохкие тунику, трико, оранжевое с синим, тихо матерясь и посмеиваясь от облегчения, влезла в них с трудом, расправила на голове пышный шаперон с цветными хвостами. От сырости перья погибли, щегольские кружева уныло повисли. Наплевать, ха-ха-ха! Зато крохотные баночки с гримом были плотно закрыты, уцелело и маленькое медное зеркальце. Умело выбелив и без того болезненно-бледное, зато теперь чистое лицо, шутовка нанесла спешный графичный грим, куда проще того, с которым покидала утром усадьбу — синим — глаза к вискам, с шипом от нижнего века, красным — губы, да галкой растянула арлекинский рот до самых ушей. Натянула на натруженные руки перчатки. Кошелек снова укрыла на груди, под разноцветным платком, натянула пестрый камзол с привязными рукавами, подпоясала кушаком, выпрастала в прорези и взбила тунику, вернула на место оружейный пояс и привязала к нему обе свои маски. Теперь никто не скажет, в этой деревеньке Арлекина не видали. Только сапоги выполоскала, как были, не щадя, и, не став надевать, громко и принужденно засмеялась, поклонилась собственному отражению и кадке, полной теперь уже грязной воды, которой стольким была теперь обязана. И похромала обратно в зал.

[indent]Народу прибавилось: пара эльфов за стойкой, отчего-то босых, как и она сама, сидели на высоких стульях, словно птицы на насестах.

[indent]Арлекин, чуть прихрамывая, плюхнулась за стол неподалеку.

[indent]— А готов ль ужин? А то у вас тут даже пчелы жирные, а меня ветер сносит.